Мы думаем о себе лучше, чем мы есть на самом деле

Нам, людям, очень важно держаться за ощущение того, что мы хорошие. Это важная конструкция, на которой во многом держится вся наша идентичность. Кстати, большинство внутренних конфликтов связаны с тем, чтобы внутри себя защищать этот образ. В результате чего мы можем тратить колоссальные усилия, чтобы спорить с реальностью:

• • Это не я злая – это люди вокруг тупые и довели.
• • Это не я хочу всё контролировать – я просто очень забочусь, и вообще, кто если не я.
• • Это не я завидую – просто мир несправедлив и вообще «Тиграм мясо не докладывают».

Мы оберегаем образ хороших себя, потому что встреча с собой злящимися, властными или завистливыми может нас очень пугать. Становится страшно, что если мы признаем это все в себе, то наши дорогие люди нас с этим всем наборчиком просто отвергнут. Отношения разрушатся, с работы вытурят – и будем мы прозябать в холодном и голодном одиночестве. И вот мы отчаянно виним себя за всякую агрессию, подавляем живые, но такие не рафинированные чувства, выжигаем это все в себе каленым железом... Только бы остаться хорошими.

Откуда берётся стремление быть хорошим?

Многие классики психоанализа, описывающие раннее развитие ребёнка, обнаружили вот что. Ребёнок рождается на свет и после уютного лона матери встречается с миром, перенасыщенным стимулами. Холодно, ярко, голодно, страшно. И от всего этого он приходит в ужас и ярость.

Задачей матери, особенно в первый год жизни, становится успокоение ребёнка. Своим теплом и присутствием она доказывает, что мир не такой уж ужасный, в нём можно жить, и она защитит. Эта женщина и сама вызывает ярость – ведь именно она привела в этот ужасный мир. Но при этом лишь она остаётся источником успокоения. А значит, и выживания.

Так в ребёнке происходит очень сильный сдвиг: всякое яростное и разрушительное вытесняется, чтобы ненароком не разрушить саму мать. Ведь если не быть для неё достаточно хорошим, то она лишит жирненького молочка или тёплых объятий. А без них младенцу не выжить.

Поэтому хороший – это значит живой. Для младенца.

Конечно, в идеальном варианте очень осознанная и проработанная мама может помочь ребёнку освоить дуализм: что можно быть и хорошим, и плохим одновременно. Она и малыша таким воспринимает, и сама такой бывает. Так малыш – не без страданий – адаптируется к тому, что мамка не идеальная, а всего лишь «достаточно хорошая». Да и что он сам не идеальный, но достаточно хороший, чтобы его любили. Но никто из нас не воспитывался в вакууме, и реальность вносит в наше развитие свои коррективы.

Можно быть плохим. Не разбегутся

Привычка считывать среду и лавировать, продолжая быть хорошим, очень часто остаётся с нами и с возрастом. Как рудимент. Как копчик, который когда-то был хвостом, а в итоге развития остался без особой смысловой нагрузки. Так вот, стремление быть очень хорошим тоже утрачивает смыслы.

Мы продолжаем инвестировать колоссальные усилия в то, чтобы чувствовать себя хорошими. Но даже если мы не чувствуем и не принимаем свои «плохие» проявления, то мы их всё равно бессознательно используем. И люди вокруг их всё равно видят. Бывали в такой ситуации? «Я не обижаюсь» – и потом три дня молчания. Обида никуда не делась, она просто нашла другой выход. Все вокруг ходят на цыпочках и чувствуют напряжение. А человек искренне уверен, что уберёг окружение от силы своей злости.

Это как когда в детстве играешь в прятки и при этом ручками прикрываешь свои глаза в надежде, что раз сам не видишь окружения, то за маленькими ручками и окружающие тебя не видят.

И спешу вас успокоить. Несмотря на все наши страхи остаться в одиночестве по причине собственной «говнистости», наше окружение порой видит больше – и продолжает нас выбирать со всем нашим набором.

Да и контекст давно поменялся. От того, насколько мы хорошие, больше не зависит наше буквальное сохранение жизни. А вот цену приходится платить нехилую – приходится отказывать себе в собственной живости.

Так что удачным исходом терапии можно считать отказ от идеи о том, что нужно быть очень хорошим человеком. Что можно быть и злыми, и жадными, и эгоистичными. И ничего – люди от нас не разбегаются.

Вопросы, которые возникают

Почему трудно признать в себе злость или зависть, даже когда понимаешь, что они есть?

Потому что с раннего детства эти качества ассоциируются с угрозой отвержения. Для маленького ребёнка быть «плохим» буквально опасно – от этого зависит близость с мамой, а значит, и выживание. Этот механизм сохраняется во взрослом возрасте – даже когда реальной угрозы давно нет.

Если я подавляю злость, она просто исчезает?

Нет. Подавленные чувства не исчезают – они находят другие выходы. Три дня молчания вместо «я обиделась». Пассивное напряжение вместо прямого разговора. Тело, которое начинает болеть. Окружение считывает всё это, даже когда человек искренне уверен, что «уберёг» всех от своей злости.

Можно ли научиться принимать свои «плохие» качества?

Да – и именно это часто становится одной из центральных задач долгосрочной терапии. Не «стать лучше», а расширить образ себя: включить в него злость, жадность, зависть – не как что-то постыдное, а как часть живого человека. Удивительно, но именно это делает и человека, и его отношения более настоящими.